В одном из миров существует особая форма правосудия. Наиболее опасных преступников не лишают жизни и не заключают в тюрьмы. Вместо этого их приговаривают к вечной службе в штрафных легионах. Их задача — сражаться с демоническими ордами, что хлынули из разломов между реальностями. Это и есть их искупление. Смерть на поле боя не является освобождением. Благодаря древней магии легионеров воскрешают, и они снова возвращаются в строй, помня всю боль предыдущей гибели. Это круг без конца, наказание, растянутое в вечность.
Штрафной легион под номером 9004 считается одним из самых несчастливых. Его бойцы редко выдерживают больше десятка воскрешений, после чего их разум стирается в пыль. Именно здесь и служит Ксайло, приговоренный за преступления, о которых даже в этом жестоком мире предпочитают не вспоминать. Он прошел через семь смертей и семь возвращений, что сделало его циничным и невероятно живучим. Он уже не надеется на свободу, лишь на временное забвение в короткие минуты между битвами.
Все изменилось в один из редких дней затишья. Ксайло, проверяя оружие на пустынном краю лагеря, стал свидетелем немыслимого. Пространство перед ним затрепетало и разорвалось, но из разлома не хлынули демоны. Из него, истекая сиянием, упало на колени хрупкое существо в разорванных одеждах цвета лунного света. Это была богиня, но ее могущество казалось приглушенным, а взгляд полон не божественного гнева, а животного страха.
Она назвалась Теориттой, Младшей Богиней Истины и Заветов. Ее преследовали собственные сородичи, могущественные небожители, посчитавшие ее знания и сострадание к смертным угрозой для небесного порядка. Они разорвали ее святилище и теперь охотились за ней, чтобы навсегда стереть ее сущность. Теоритта, используя последние силы, бежала сквозь слои реальностей и наткнулась на этот забытый богом мир-тюрьму.
«Я не могу предложить тебе свободу, ибо мои силы ослаблены, — прошептала она, ее голос звучал как тихий перезвон хрусталя. — Я не могу обещать тебе богатства, ибо все мое достояние разграблено. Все, что у меня есть, — это истина. И просьба. Встань на мою защиту, осужденный. Помоги мне выжить».
Ксайло смотрел на это сияющее создание, олицетворение всего, во что он давно перестал верить: в справедливость, милосердие, высший смысл. Его первой мыслью было отвернуться. Боги никогда ничего не давали ему, кроме боли. Зачем ему их распри? Но затем он взглянул на свой шрам от демонического когтя, напоминавший о последней смерти, и на далекие огни лагеря, где его ждала лишь новая бессмысленная бойня. Эта богиня, слабая и преследуемая, была первым за много веков существом, которое попросило его о помощи, а не приказало умирать.
В ее глазах он увидел не снисхождение, а отчаянную нужду. Она была такой же изгоей, как и он. Только ее тюрьмой были небеса, а его — этот проклятый легион. И в этом странном равенстве родилось решение.
«Хорошо, — хрипло произнес Ксайло, хватаясь за рукоять своего зазубренного меча. — Но знай, богиня. Я защищаю тебя не ради твоей истины или твоих небес. Я делаю это назло всем им. И твоим врагам, и моим надзирателям. Это мой личный бунт».
И когда небесный свод над пустошью снова разорвался, и из сияющей бездны стали спускаться грозные фигуры в сияющих доспехах, Ксайло шагнул вперед, закрывая собой дрожащую Теоритту. Перед ним были не демоны, а ангелы-каратели. Но для него, вечного солдата штрафного легиона, разницы уже не существовало. Это была просто новая война. Но впервые в его бесконечной жизни у этой войны появилась причина, которая принадлежала только ему.
